Я прикрыл глаза в надежде отогнать воспоминание о своем безумном сне.

— Сегодня рано утром я звонил в Орегон, а подробности узнаю, когда туда приеду.

Шерлок склонила голову набок и внимательно посмотрела на меня:

— Чего это вдруг тебе пришло в голову звонить?

У Шерлок сердце, характер и мозги — дай Бог каждому. Сэвич, сильный и подтянутый, все еще стоял на пороге, не сводя глаз с жены, а та, в свою очередь, смотрела на меня в ожидании ответа. Что ж, я действительно был готов расколоться. Соревнования не будет.

— Знаешь, Шерлок, может, это и глупо, но сегодня ночью я упросил Мидж принести мне пива, и меня ни капельки не стошнило. Совсем наоборот, я сразу почувствовал себя лучше. — Это было еще слабо сказано — в тот момент светлый «Будвайзер» подействовал на меня даже круче, чем секс.

— Ну и чудесно. — Шерлок потрепала меня по щеке, а потом перевела взгляд на мужа. Тот, наконец, закрыл за собой дверь и встал посреди палаты со скрещенными на груди руками, большой и спокойный. Жаль, что таких, как он, в Бюро немного, по сути, даже и вообще никого нет — сплошь одни бюрократы, которые ходят по струнке и пальцем боятся пошевелить без приказа. Мне это ужасно не нравится, и остается только надеяться, что с годами я не стану таким же. Впрочем, бюрократы сидят в Вашингтоне, и на поле боя их правила не действуют — здесь решения приходится принимать самому, по крайней мере, если имеешь дело с какой-нибудь террористической группировкой в Тунисе.

— Сон, — пробормотал я наконец. — Все началось со сна, который я увидел этой ночью. Мне снилось, будто я тону. А может, не я, может, кто-то другой. В какой-то момент мне показалось, что это Джилли. — Я рассказал Сэвичам практически все, что мог вспомнить. — Вот почему я позвонил с утра в Орегон и узнал, что это вовсе не сон. Джилли в коме. Я теперь не уверен, чем все это кончится. Допустим, она выживет, но кем станет потом — овощем? И что, если мне придется решать, отключать ее от аппаратов или нет? Это страшно.