Рауль с удовольствием следил, как обнажается стройное подтянутое тело с тонкой, почти прозрачной белоснежной кожей. Сейчас Консул с удивлением признавался самому себе в том, что его никогда особо не привлекали совсем юные пэты из Академии — их детские хрупкие фигурки не вызывали ничего, даже интереса. А фигура Катце — вполне сформировавшаяся, но при этом не утратившая юношеской изящности и лёгкости движений — вызывала внутри Рауля странные чувства, которые бы он сам охарактеризовал как «научно-исследовательский интерес». Увлечённый своими мыслями, он не сразу заметил, что монгрел остановился, выполнив далеко не все его указания. Поняв через мгновение причину остановки, Рауль не удержался от внутреннего ехидного комментария: «Нашёл чего стесняться… Или всё ещё надеется на чудо?» Блонди без особого труда поймал упорно уводимый взгляд Катце своим холодно надменным.

«Ну и?..» — казалось, эти слова прозвучали у монгрела в голове.

Немного помявшись, и понимая, что вряд ли стоит ждать помилования, Катце расстегнул ремень, молнию брюк, и снял джинсы — делал он это без всякого изящества, с плохо скрываемым остервенением. Подавлять действие афродизиака стало трудно — на лбу монгрела выступила испарина, тяжелые вздохи рвались из груди. Катце даже толком не понял, когда успел оказаться лицом к стене, опираясь на нее предплечьем правой руки, и ладонью левой. Со стороны могло показаться, что ему плохо… Ему действительно было плохо, но не физически.

«Сволочь! — мысленно психовал монгрел. — Какая же ты сволочь, Рауль! Как меня угораздило вляпаться в такое?..»

Беззвучно пронаблюдав за действиями Катце, блонди решил растянуть своё удовольствие и, вновь опустившись в кресло, налили себе вина.

«Хороший монгрел, — усмехнулся Рауль мысленно, — послушный…пока».