Казалось, она только сейчас закрыла глаза, а утреннее солнце уже будило ее. Под его лучами ослепительным светом вспыхнула подушка. Недовольная таким непрошеным вторжением, она раздраженно перевернулась на другой бок. Последние недели ее совсем вымотали: она все время недосыпала, питалась всухомятку, пробавляясь бутербродами; изнемогала от необходимости делать и сдавать материалы в жесткие сроки, установленные редактором.

Она старательно подоткнула под себя пуховое одеяло — несмотря на летнее солнце, она чувствовала, что зябнет. Весь год, с тех пор как она покинула Йоркшир, ее не оставляло такое ощущение. А она так надеялась на то, что, уехав, избавится от душевной боли, однако ее длинная, холодная тень оказалась вездесущей и настигала ее даже в постели.

Попробовав посмотреть на это по-философски спокойно, она сказала себе, что в конце концов уже освободилась от тех эмоций, ноторые могли бы ее сдерживать или отвлекать. Оставалось лишь желание разобраться, есть ли действительно в ней все необходимое, чтобы стать лучшим политическим корреспондентом в том мире, где жестко доминировали мужчины. Но чертовски трудно быть рассудительной, когда у тебя мерзнут ноги!

И все же, подумала она, исключительно важную роль в этой сфере сыграл сексуальный фактор, ее положение незамужней девушки, ибо именно сексуальный фактор рождал соблазняющие улыбки или комплименты, торжественные заверения в верности и преданности, прикрывающие до поры до времени обычную браваду и мелкий обман, который оставлял в сердце лишь досаду и горечь разочарования.

В последние несколько недель ей пришлось услышать больше распрекрасных, но пустых обещаний, чем за все время… после Йоркшира. От этих мыслей на нее нахлынули мучительные воспоминания, и она почувствовала, как всю ее охватил нестерпимый холод.