Она не могла припомнить, кому хоть однажды причинила такой вред, что стала мишенью для столь жестокой мести. И сколько еще она сможет продержаться, притворяясь, что все хорошо? Что она в состоянии справиться…

– Так что, видите ли…

– Я вижу очень хорошо.

– Что ж, тогда надеюсь, мы видим одно и то же! Поговорим, когда я вернусь.

– Если я еще захочу.

С плотно сжатыми губами, держась от него на расстоянии, Гита величественно кивнула.

– Тогда, если я не могу больше ничего для вас сделать…

– Нет, – ответила она. – Благодарю вас.

– Декоратор приедет сюда примерно через час.

– Декоратор?

Он сдержанно улыбнулся.

– Чтобы убрать настенную живопись.

– Ах, да.

Он лениво помахал ей рукой и неспешно вышел из дома, тихо и аккуратно прикрыв за собой дверь.

Рухнув на стул, словно кто-то вынул из ее тела все кости, Гита крепко сжала руки, чтобы остановить дрожь. О Господи! Он ведь смеялся над ней. Ну конечно, а почему бы и нет? – думала она в отчаянии. Вероятно, он ожидал, что она утонченная, искушенная женщина, легкая, как бабочка, живая в разговоре, а вместо этого обнаружил неуклюжую гусеницу. Он не вернется. Зачем ему возвращаться? Она ведь не могла даже двух слов связать! Нет, с таким ей никогда не справиться. Такой мужчина ей не по зубам.

Но почему Синди никогда не говорила о нем? А она-то думала, что они рассказывают друг другу абсолютно все! Они с Синди знакомы с одиннадцати лет. Две девчонки, крепко подружившиеся за годы учебы в огромном, строгом, старомодном пансионе.

Вместе закончили школу, вместе начали работать на международных авиалиниях стюардессами. Сейчас Синди работает в зале аэропорта за стойкой – во всяком случае, работала, когда они говорили в последний раз, – а она, Гита, стала Девушкой с Обложки, Мисс «Верлейн». Потому, что она фотогенична. Потому, что ее любит камера. Потому, что ей повезло, и она оказалась в нужном месте в нужное время.