Она резко обернулась – и упала бы, если бы Генри не подхватил ее. Он кинулся к ней с поразившей ее быстротой, уронил банку с кофе и газету, которые держал в руках.

Осторожно прислонив Гиту к стенке дровяного сарая, он посмотрел на нее сверху вниз. Его дыхание даже не участилось.

– Вы меня напугали, – прошептала она, чувствуя, что еще никогда в жизни не ощущала так остро близость сильного мужского тела и тепло рук, все еще держащих ее за плечи.

– Простите, – пробормотал он, не отрывая глаз от ее порозовевшего лица.

– Но что вы здесь делаете? – судорожно глотнув, прерывисто выдохнула она. – Вы же сами сказали, что мы поговорим, когда я вернусь в Лондон!

– В самом деле?

– Да! Надеюсь, вы не собираетесь поселиться в этом коттедже? – в ужасе спросила Гита.

– Не собираюсь?..

– Нет! – простонала Гита в отчаянии. Как могла она так попасться!

Он легко, насмешливо улыбнулся.

– Нет, – согласился он, – я остановился в усадьбе.

– Где? – прошептала она.

Он указал в сторону старого поместья на холме.

– Только не говорите, что вы еще не успели его увидеть! – поддразнил он ее.

– Ну, да… нет… То есть я знаю, что здесь есть старое поместье, но я не подходила к нему близко. Я не знала, что там кто-то живет.

– Я живу. Со вчерашнего вечера.

– Вы?

– Да. Но имейте в виду: я не даю соседям молоко или сахар взаймы, – предупредил он.

– Генри!

Он улыбнулся, а затем медленно отвел прядку влажных волос с ее лба.

От прикосновения его пальцев Гиту невольно пробила дрожь.

– Почему не было слышно вашей машины?

– Я не стал заводить машину. От деревни просто прошел пешком.

– Прошел пешком? Но это четыре мили!

– Восемь, – поправил он, – четыре мили до деревни и четыре мили до деревни сюда.

Должно быть, он в отличной физической форме, подумала она, продолжая глядеть, словно загипнотизированная, в его серые глаза. Но он не сказал, что тоже собирается сюда приехать!