Все еще встревоженная, с громко бьющимся сердцем, не в состоянии отодвинуться, не в состоянии хоть что-нибудь сделать, она смотрела на него. Старые джинсы, старая рубашка, ни пальто, ни куртки. Но даже в такой простой одежде он выглядел элегантным. Заставляющим осознать, что она вспотевшая, неприбранная, взлохмаченная.

– Чем это вы занимались? – спросил он мягко.

– Занималась?

– Ну да.

– О, пилила дрова. Согласно инструкции Синди, мне надлежит следить, чтобы в поленнице всегда было достаточно дров.

– Ага, – медленно произнес он.

– Вы от меня такого не ожидали?

– Не ожидал, что вы сможете, – поправил он после маленькой паузы.

Понимая, что он наверняка заметил, как неровно, прерывисто она дышит, Гита попыталась изобразить беззаботность, но безуспешно.

– Я умею делать много разных вещей.

– Да, – протянул он негромко, – готов поверить, что так оно и есть. Бросьте пилу.

И пила послушно вывалилась из ее внезапно онемевших пальцев.

– И полено.

Она едва расслышала негромкий удар полена о землю, так, как ее уши наполнил громкий пульсирующий гул крови.

– Я вся потная, – выдавила она глухо.

Он ничего не ответил, просто перевел взгляд на ее губы – и она вдруг ощутила страшную слабость.

– Я виделась с Синди, – пролепетала она непослушными губами.

– Здесь?

– Что? Нет. В то утро, когда уезжала. Я подвезла ее до аэропорта.

– Как мило с вашей стороны, – отсутствующе пробормотал он, не отрывая взгляда от ее рта.

– Ну, да.

Он еле заметно улыбнулся, протянул руку и начал медленно, как гипнотизер, поглаживать ее нижнюю губу кончиком большого пальца.

– Генри…

– Помолчите.

Внезапно он прильнул к ней всем телом, а она, тупо глядя на его шею, чувствуя, что сердце стучит, как отбойный молоток, пробормотала что-то невнятное, скорее чувствуя, чем, слыша, как скрипнула деревянная стена за ее спиной от возросшего давления на нее двух тел.