Невольно приоткрыв рот от нетерпения, Гита медленно качнулась в его сторону, прижалась к нему всем телом и коснулась его рта своими губами.

Чувствуя себя непривычно и странно, она медленно, поддаваясь какому-то инстинкту, потерлась о него своим телом. Разжав, наконец, пальцы, она подняла руки, скользнула ладонями по его шее, затылку, с наслаждением запустила пальцы в его шелковистые волосы, погладила голову. Ее груди прижались к его груди, и соски, уже тугие и твердые под тканью рубашки, заныли от нетерпения. Прижимаясь к нему все теснее, понимая, что возбуждение охватывает все ее тело, она почувствовала его сильные бедра и осознала, что уже хочет большего.

Он с готовностью отозвался на ласки и прижался бедрами к ее бедрам. Крепко и интимно.

Ослабевшая, загипнотизированная, возбужденная, окутанная его теплом, его силой, не чувствуя холодного ветра, что дул с холма, не слыша ни отдаленного блеяния овец, ни пения птиц, она целовала его и позволяла целовать себя, прижималась все теснее и теснее. Нетерпение и желание властно заявляли о себе. Она наслаждалась теплом и ноющим, необъяснимо томительным ощущением внутри себя. По ее спине побежала дрожь.

Руки Генри скользнули к ее спине, он прижимал ее к себе до тех, пор, пока она не ощутила его растущее возбуждение.

– Сними это, – хрипло сказал он, не отрывая рта от ее губ.

В полуобморочном состоянии она непонимающе взглянула ему в глаза.

– Что снять?

– Рубашку. Сними ее.

– Но я не надела…

– Я знаю.

Охваченная нерешительностью, она только чуть поежилась, и он сам разжал объятия и начал расстегивать пуговицы на ее груди. Он не торопился, хотя и был охвачен возбуждением, и его дыхание участилось. Не обращая внимания на ее слабые протесты и неискренние попытки остановить его, он расстегнул последнюю пуговицу.

Гита вцепилась в свою рубашку, удерживая ее полы на груди. Он мягко попробовал разнять ее руки.