И затем он поцеловал ее. Опустив голову, нашел ее губы и медленно поцеловал, наслаждаясь их вкусом.

Вцепившись пальцами в его рубашку, Гита вздрогнула и невольно всхлипнула.

Оторвавшись от нее, он заглянул ей в лицо; глаза его вдруг приобрели странное, чуть ли не сонное выражение.

– Удивлены? – мягко спросил он.

Отвернувшись, она судорожно кивнула.

– Думали, это будет неприятно?

– Неприятно? – как в тумане переспросила она. – Нет, не думала. – И, едва осознавая, что говорит, спросила: – А вы?

– Я-то был уверен, что будет замечательно.

Она бросила на него взгляд и тут же быстро отвела глаза.

– Уверены? – прошептала она.

– Да.

– Но вы же так мало меня знаете!

– О, я думаю, что знаю.

Генри вытянул ее рубашку из джинсов, положил теплые ладони на ее талию, и она лихорадочно глотнула воздуха. И забыла выдохнуть обратно.

– Вы вся дрожите.

– Да, – простонала она. – Вы заставляете меня нервничать.

– Я знаю. Поцелуйте меня.

В ее животе что-то болезненно дрогнуло, глаза в панике расширились, и, тщательно избегая смотреть на него, она умоляюще прошептала:

– Генри…

– Ты знала, что так будет. С самой первой секунды ты это знала. Так что прекрати играть в эти игры. Прекрати строить из себя недотрогу. Поцелуй меня.

– Я не хотела… не могла… О Господи…

Все еще цепляясь за мягкую ткань рубашки на его груди, чувствуя, что не в силах разнять пальцы, она задрожала, подняла глаза на его губы – и слабый стон сорвался с ее уст.

– О, Генри, ты хоть понимаешь, что со мной сейчас происходит?

– Да.

Я ведь не такая, подумала она в полной растерянности. Не такая скованная. Не такая робкая. Но ей действительно хотелось его поцеловать. Хотелось раствориться в его объятиях, вообще полностью раствориться в нем. Хотелось ощутить то, чего она никогда еще не ощущала. Хотелось почувствовать эти великолепные губы на своих губах.