Все еще ощущая дурноту, она прошептала, пораженная:

– Как давно оно было построено?

– Строительство начали еще в 1241 году, – произнес он небрежно. – Думаю, его так и не закончили, хотя, насколько мне известно, первоначальный владелец получил право на возведение зубчатой стены вокруг дома в 1291-м.

– Зубчатая стена, ну да, конечно, – слабо кивнула она, и он улыбнулся.

– Но, как видишь, ее так и не возвели, а если и возвели, то она, скорее всего, развалилась. В семнадцатом веке здание было перестроено, с тех самых пор мы его постоянно достраиваем и перестраиваем.

Ну конечно, почему бы им этого не делать? Он же принадлежит к совершенно иному миру, не так ли? Богат ли он? Впрочем, это не имело для нее никакого значения.

– Сколько лет живет здесь твое семейство?

– Начиная с тысяча семьсот какого-то.

Она подозревала, что на самом деле он знает точную дату. Может быть, это некая игра? И отсутствие хвастовства. И нарочитая небрежность.

– Моя семья жила в своем доме около семи лет, – пробормотала она. – У нашего дома тоже не было зубчатой стены. Впрочем, я думаю, что и прав на ее возведение у нас тоже не было.

Он остановился, посмотрел на нее и усмехнулся. Гита кисло улыбнулась в ответ.

– Но у вашего дома наверняка не обваливались сточные желоба, не крошилась кирпичная кладка, да и водопроводная система вряд ли была настолько плоха, чтобы доводить до слез цивилизованного человека, не так ли?

– Да, такого там не было, – согласилась она.

– Тебе все еще нехорошо?

– Чуть-чуть. Скорее всего, это просто приступ паники.

В его серых глазах огоньком сверкнуло удивление. Они прошли еще несколько метров, и по изрытой дороге Генри провел ее во двор поместья.

По пути она увидела полуразвалившиеся конюшни.

– Там стоит трактор, – коротко сказал он.