С глубоким, тревожным вздохом она завинтила крышку бутылки, поднялась с дивана, удостоверилась, что защитный экран надежно предохраняет ярко запылавший огонь в камине, и решительно вышла из дома.

Что он подумает, когда увидит, что она ушла? Ничего. Скорее всего, ничего. Но, даже оказавшись в коттедже, она ощущала себя взволнованной, неуверенной. Сделав себе чашку чая, она отправилась наверх принять душ. После душа, переодевшись в теплый махровый халат, она вошла в спальню – и увидела Генри.

Пораженная, настороженная, с гулко застучавшим сердцем, она, молча растерянно смотрела на него.

А он – на нее.

– Значит, ты убежала.

– Я…

– Иди сюда, – мягко приказал он.

Не трогаясь с места, она лишь покачала головой.

С неподвижным, бесстрастным лицом он направился к ней.

– Как ты себя чувствуешь?

– Гораздо л-лучше, благодарю, – нервно проговорила она.

– Почему так официально?

– Генри…

– Шшш. Ты слишком много говоришь.

Протянув к ней руки, он мягко привлек Гиту к себе и посмотрел в ее взволнованное лицо.

– Я хочу тебя, – просто сказал он. Развязав узел ее пояса, он скользнул ладонями внутрь, прижал к себе теплое, еще чуть влажное после душа тело и заметил в ее глазах огонек смятения, сомнений, страха. – Ты меня возбуждаешь, – негромко сказал он. – Сама мысль о тебе возбуждает меня. Я видел, как ты, словно воришка, убегала из поместья. Я мечтал увидеть тебя обнаженной и смотреть в эти поразительно прекрасные глаза, в которых отражается каждая твоя мысль, каждое чувство. Сними с меня одежду, Гита.