Но вот ее руки скользнули по мускулистой спине, и она коснулась ладонями краешка черных плавок, проникла большими пальцами за резинку и медленно потянула плавки вниз так, словно была опытной женщиной, привыкшей, к такого рода действиям, то есть той, кем она не была. «Притворись, будто мы любовники уже долгое время», – сказал он. И она сама этого хотела. Хотела быть опытной. Хотела делать все правильно.

Когда его возбужденная плоть прикоснулась к ее обнаженной коже, Гита судорожно выдохнула, отдернула свои губы от его рта, задержала дыхание в груди, и он положил одну ладонь на ее затылок, другую на ягодицы, прижал ее, неподвижную, к себе и заглянул в глаза. И молчание, ожидание, казалось, продолжались до бесконечности. Стоило ей подавить в себе последнее легкое сопротивление, как он слегка потерся своим телом о нее.

– Мир был создан для этого, – сказал он хрипло, продолжая смотреть ей в глаза и прижимать к себе.

И она не смогла ответить ни слова. Только крепко сжала руками его плечи, цепляясь за него. Онемевшая, потерявшая рассудок…

Его ладонь соскользнула с затылка Гиты и присоединилась к другой; он приподнял ее так, что ноги ее оторвались от пола, и устроил в позиции, которая потрясла Гиту своей откровенной интимностью.

Ничего, не слыша, без малейших мыслей в голове, загипнотизированная его серебристыми глазами, она обвила ногами его талию. Он легко скользнул внутрь ее, и она слабо охнула, скованная его объятиями.

– О, Генри…

– Да, – согласился он. – Поцелуй меня.

Она посмотрела на его рот, на полураскрытые губы, застонала, коснулась его губ своими, ощущая, как тела их реагируют на каждое новое движение, на новую близость, и он мягко опустил ее на постель. И слился с ее телом с такой сладостной агрессией, что она чуть не лишилась сознания.