С раздраженным возгласом она уселась за стол и уткнулась подбородком в сложенные руки.

– Кофе? – мягко поинтересовался он.

– Да.

– Пожалуйста, – напомнил он.

– Пожалуйста. Не очень крепкий.

Он улыбнулся, потом занялся приготовлением кофе и вскоре поставил перед ней полную чашку. Затем он тоже сел за стол со своей чашкой и посмотрел на нее.

– Есть еще приказания, Гита?

– Пока все, – проворчала она.

Он продолжал наблюдать за ней неподвижными глазами.

– Ожидаешь признаний в вечной, неумирающей любви?

– Нет.

– Но ты не хотела бы чувствовать себя использованной, не так ли?

– Не то чтобы использованной, если быть точной, – вздохнула она. – Я хотела бы чувствовать себя ценимой. А я чувствую себя немного униженной. Словно у меня нет своих собственной воли, нет мозгов.

– Но при этом ты вовсе не желаешь прекратить наши отношения. В этом вся проблема, не так ли?

Взволнованная, несчастная, она обхватила ладонями свою чашку, затем подняла на него глаза.

– Да. Между нами нет смеха, нет шуток, нет счастья. А так не должно быть! Или должно?

– Нет, – согласился он. – Я еще ни разу не видел, чтобы ты смеялась.

Но и сам он либо занимался с ней любовью, либо ввергал ее в замешательство – и ничего кроме этого.

– Я вообще мало смеюсь, – произнес он с мягкой улыбкой. – Расскажи мне о своей работе в авиакомпании. О том, каково быть стюардессой. О привлекательных пилотах.

Гита фыркнула.

– Твой единственный возлюбленный был пилотом?

Она помотала головой.

– Большинство летчиков – женатые люди.

– Но это не мешает им заводить интрижки.

– Да, не мешает, – согласилась она, припомнив, что некоторые из них откровенно изменяли своим женам. – Но мы обычно не очень общались с пилотами – вне работы.

– И ни один из них тебе не нравился, Гита?