Впрочем, она была довольна работой. Во-первых, она обнаружила, что с удовольствием возится с детьми, а во-вторых, из-за ее природного упрямства она выбирала самых неисправимых. И чувствовала, что понимает их, а они понимали ее. А это ей нравилось и даже льстило самолюбию. К тому же все несовершенство детей, с которыми она сталкивалась, не шло пи в какое сравнение с пороками ее деда, который был большим мастером в этом деле. Ее профессиональные качества, безусловно, высоко ценились в обществе. Хотя достаточно было одного промаха, чтобы испортить репутацию.

На Анне было платье из синего муара, подчеркивающее ее стройную фигуру. Даже Люсинде она не призналась, что потратила на него деньги, отложенные на кресло. И разумеется, она корила себя за эту слабость к дорогим и красивым вещам, на которые она тратила больше, чем могла себе позволить. От мотовства ее не спасала даже присущая ей прагматичность.

Анна посмотрела на новые атласные туфли, купленные к этому платью, и вздохнула. Неудивительно, что ее семья оказалась в нужде. Они, разумеется, не голодали и, при известной экономии, вполне сводили бы концы с концами, если бы не маниакальная страсть ее деда вкладывать семейные деньги в различные авантюрные предприятия. Так что благодаря ему и ее собственной неспособности удерживаться в рамках семейного бюджета они оказались на грани нищеты. Ей пришлось принимать решение — сесть в долговую тюрьму или найти работу. Сделать выбор было нетрудно. Угнетало другое: став гувернанткой, она навсегда расставалась с прежним образом жизни. Деда, разумеется, это ничуть не волновало. В его представлении чистота крови уже сама по себе была гарантией безоблачного существования. Однако Анна и окружающие ее люди думали иначе. Хотя она и не подавала вида, внутри у нее все сжималось, когда она ловила на себе косые взгляды. Чертов Нортленд, выставил ее на всеобщее посмешище, а ведь она так старалась не привлекать к себе внимания.