Потом добавил безразлично, так как Жильбер продолжал сыпать проклятиями.

— Делай, как я советую, а то, крестом клянусь, заколю тебя, как свинью, и никаких хлопот!

— Заколешь меня? Почему? Ну, ясно, Пресвятая Дева, щенок поистине околдован, — изумился Жильбер. — Помоги мне встать, дурачина! Клянусь Господом, сдеру с тебя за это шкуру!

— Сначала поклянись, что позволишь девчонке уйти, а потом пусть будет так, как решат старшие.

— Чтобы девчонка ушла? Ну, ты меня разозлил, господин святоша! — разъярился Жильбер. — Что у тебя с ней за делишки?

— Да никаких. Что, разве не зазорно якшаться с рабами? Слушай, не шучу — убью, если не поклянешься. Считаю до двадцати — и точка!

На счете «восемнадцать» Жильбер перестал изрыгать проклятия и неохотно проворчал слова клятвы. Рауль отвел меч.

— Поскачем домой вместе. — Он настороженно поглядывал на лежащую на рукоятке меча руку брата. — Давай садись на коня, тебе здесь больше нечего делать.

Какое-то мгновение Жильбер колебался, сжимая рукоять, но Рауль разрешил его сомнения, повернувшись к нему незащищенной спиной. Слепая ярость старшего уже поугасла, и он понимал, что не поднимет меч на брата. Однако поведение Рауля изумило его, и, сбитый с толку, он, вскочив на коня, пытался своим медлительным умом понять, в чем тут может быть дело. Жильбер заметил скрытые усмешки на лицах телохранителей и, вспыхнув от гнева, отрывисто бросил:

— По коням!

Не ожидая, как поступит Рауль, он вонзил шпоры в бока своего жеребца и пустил его галопом между деревьями.

Раб уже пришел в себя и постанывал, лежа у ног юноши. Женщина, упавшая около мужа на колени, с тревогой посматривала на молодого рыцаря. Она внезапно засомневалась в том, что этот благородный господин вступился за них из каких-то альтруистических побуждений.

Рауль вытащил из-за пояса кошелек, бросил его как бы ненароком около крестьянина и неловко пояснил: