— Солнышко мое! Всегда-то обогреешь, обласкаешь. Добрая женщина — это чудо света.

— Давай, Иришенька, с Богом!

К вечеру, после сьемок, Ирина и впрямь разыскала Костю Земскова. Он сидел в буфете с бутылкой пива и воблой, охраняемый негласным запретом на деловые переговоры во время еды. Ирина задержалась в дверях, постояла и… направилась к его столику. Была не была! Сделав первый шаг, она решилась и на второй, присела на соседний стул. Поняв, о чем идет речь, Костя стал дико хохотать, взлохматил свои вихры, сказал, что не знает ни о каком фильме, и тут же выдал себя, проговорившись, что думает о нем целыми днями, покраснел и убежал подальше от этих актрис с их вечными звездными притязаниями.

Несносно, несносно!

По приходе в порт Клим занялся обычной передачей груза. Таможня продержала его недолго, часа полтора, и получилось это случайно, потому что эта смена уходила в отпуск и спешила, чтобы не оставлять незавершенку. Клим расценил это, как знак удачи. Вскоре появился и заказчик, кавказец с плечами тяжеловеса, босс, как называла его команда черноголовых подручных. Он принял груз и рассчитался.

Другая партия груза, станки и тяжелая техника, были сданы по назначению тоже без задержки. Солнце еще не посмотрело на запад, когда с заявлением об уходе он направился в здание пароходства к начальнику порта. В кабинете шло совещание рыбаков. Он сидел в приемной, слушал доносившиеся из диспетчерской переговоры капитана рейда с подходящими кораблями, провожал глазами женщин. Некоторых он помнил, других уже не узнавал, поскольку редко сиживал по приемным, все в море да в море, а за семнадцать лет милые девчушки, с которыми перемигивался когда-то молодой мичман, стали дамами с совсем иным выражением лица.

Наконец, совещание окончилось.

— Александр Николаевич, вас дожидается старпом Ковалев, — доложила секретарша.