– У нас и лечь негде… – растерянно развел руками Сережка. – С нами, прости, не получится. Не будешь же ты сидеть всю ночь на кухне?

– Ну ладно, – смилостивился Вадим, – дайте мне телефон.

Он набрал номер и заговорил воркующим голоском:

– Эллочка, детка! Это Вадик… Узнала? Да, вернулся, буквально только что с вокзала. Безумно соскучился… Сейчас приеду…

Вадик повесил трубку, расплылся в довольной улыбке Чеширского кота.

– Ну, я пошел. Всем пока! Веселой ночи!

Помахал ручкой и нетвердой походкой побрел к выходу.

Я ничего не рассказала Крис. Права я была или нет – кто знает… У меня до сих пор нет однозначного мнения на сей счет. Но в тот момент я предпочла притвориться слепоглухонемой – не хотелось быть гонцом, приносящим плохие вести.

Роман Крис и Вадика клонился к завершению с неумолимостью заката.

Крис сидела на нашей кухне, мрачно курила, накручивала рыжие пряди на указательный палец, что означало крайнюю степень тревожности, и перечисляла недостатки бойфренда.

Скряга – в приличный ресторан не вытащишь, а если вытащишь, будет сидеть с недовольным видом, критиковать каждое блюдо. И вообще, недвусмысленно дал понять, что, если они станут жить вместе, Крис придется забыть про рестораны и научиться готовить, а у нее на плиту аллергия, хуже чем на контрольную по лингвистике.

Не имеет вкуса – подарил губную помаду жуткого ядовито-морковного цвета, духи с клопоморным запахом, зеленые колготки в убойную крупную клетку и долго спрашивал, почему Крис всем этим не пользуется. А уж сам-то одевается…

Страдает синдромом непризнанного гения – вечно ворчит, что на работе его не ценят, вокруг сплошная серость, убогий умишко куратора не в состоянии оценить полета научной мысли в Вадиковой кандидатской, а его исследования достойны не иначе как Нобелевки.

Плохие манеры – даже шепотом говорит так, что его слышно в Подмосковье, в ресторанах игнорирует нож, сморкается как иерихонская труба.