Вторая причина его посещений также была связана с деньгами, точнее, с их отсутствием. Иногда финансовое положение расточительного аристократа ухудшалось настолько, что ему приходилось, на время отказавшись от своей элегантной и дорогой холостяцкой квартиры на Хаф-Мун-стрит, пережидать безденежье в родных пенатах.

Теперь внимательный взгляд Джерарда придирчиво прошелся по выгоревшим бархатным портьерам, в цвете которых едва угадывалась былая сочная зелень, по ковру, изначально ворсистому, но теперь местами вытертому до основы, переплетением напоминавшей простую мешковину, и по покойным креслам, на которых гобеленовая обивка уже пару десятков лет требовала вмешательства обойщика.

— Что ты все так разглядываешь? — не утерпела Демелса. — Хочешь переставить мебель?

Джерард, глубоко погруженный в свои мысли, ответил не сразу.

Комнаты, хоть и довольно запущенные, все же сохраняли флер прежнего великолепия и дышали благородным достоинством.

Молодой человек удовлетворенно резюмировал:

— Что ж, здесь не так уж и плохо. В, конце концов, только парвеню и нувориши гонятся за лоском новизны.

— Дорогой, о чем это ты? — с недоумением взглянула на брата Демелса.

— Я приехал сообщить тебе волнующее известие! — с торжеством, за которым, однако, скрывалось некоторое смущение, объявил Джерард. — Сядь на стул, а то, боюсь, можешь упасть от удивления.

— Что еще за известие? — насторожилась Демелса.

— Я сдал дом на всю следующую неделю, — набравшись духа, сказал Джерард. — На время скачек…

Последовало минутное молчание. Демелса пыталась осмыслить странную новость.

— Как это… сдал? Что ты имеешь в виду?

— Именно то, что говорю, — повторил Джерард, удобно устраиваясь на диване, тихим скрипом поприветствовавшем хозяина.