– Не поняла?

– Ты же сама сказала. Она - хотя это мог быть и он, я полагаю - пишет свою колонку уже десять лет. Никто не может так долго оставаться неизвестным, и не совершить не единой ошибки. Знаешь, что я думаю?

Пенелопа лишь нетерпеливо махнула рукой.

– Я думаю, проблема заключается в том, что мы все слишком глупы, чтобы заметить ее ошибки.

Пенелопа на мгновение уставилась на нее, затем буквально расхохоталась.

– Ох, Элоиза, - проговорила она, вытираю слезы из уголков глаз, - Я так тебя люблю.

Элоиза улыбнулась.

– Ты правильно делаешь, что не спешишь выходить замуж, как и я. Я думаю, нам следует поселиться в одном доме и вместе вести домашнее хозяйство, когда нам будет за тридцать, и мы станем старыми каргами.

Пенелопа ухватилась за ее идею, как за спасительную соломинку.

– Ты думаешь, мы бы смогли? - воскликнула она.

Затем, понизив голос, и осмотревшись украдкой по сторонам, Пенелопа тихо проговорила:

– Мама последнее время с пугающей частотой начала говорить о своей старости.

– И что же в этом такого страшного?

– Во всех ее мечтах присутствую я, выполняя все ее капризы.

– О, боже.

– И это еще самое мягкое, что приходит мне на ум.

– Пенелопа! - но Элоиза улыбалась.

– Я люблю свою мать, - сказала Пенелопа.

– Я знаю, что ты ее любишь, - успокоила ее Элоиза.

– Нет, я, правда, ее по-настоящему люблю.

Левый уголок рта Элоизы начал подрагивать.

– Я знаю, что ты действительно ее любишь.

– Это просто -

Элоиза подняла руку.

– Не говори ничего. Я прекрасно все поняла. Я - О! Добрый день, миссис Физеренгтон.

– Элоиза, - произнесла Порция, шумно спускаясь в холл. - Я и не знала, что ты у нас.

– Я тихо прокралась, как всегда, - ответила Элоиза, - Почти нахально.

Порция снисходительно улыбнулась. - Я слышала, ваш брат вернулся в Лондон.