Но хуже всего было то, что мать Пенелопы не позволяла ей выбирать свои наряды самой, и когда у нее не оказалось белого платья, которое надевало большинство молодых леди (и которое, конечно, не подходило к цвету ее лица), ее заставили надеть нечто желто-красно-оранжевое. В этом платье она выглядела особенно жалко.

Когда однажды Пенелопа предложила зеленый цвет, миссис Физеренгтон уперла руки в свои более чем обширные бока, и заявила, что зеленый цвет слишком меланхоличный.

“Желтый” - заявила она, - счастливый цвет. А счастливая девушка сможет поймать себе мужа.

Тогда Пенелопа решила не пытаться понять работу ума матери. Итак, Пенелопа обнаружила себя в желто-оранжевом, и местами красном, платье. Несмотря ни на что, при таком сочетании цветов, Пенелопа выглядела особенно несчастной. Фактически, она выглядела в этом платье ужасно, со своими карими глазами и волосами рыжеватого оттенка. С этим она не могла ничего поделать, она решила постараться улыбаться, и если она иногда не смогла заставить себя натянуть улыбку, то, по крайней мере, она не станет плакать на публике. Что, с некоторой гордостью отметила она, ей еще не приходилось делать.

А если и этого еще не достаточно, то именно в 1813 году некая загадочная и нереальная леди Уислдаун начала выпускать свою светскую хронику трижды в неделю. Газета, печатаемая на одном листке, стала в мгновение ока, самой настоящей сенсацией. Никто не знал, кем именно была леди Уислдаун в действительности, но казалось, у каждого была своя собственная теория на этот счет. В течение недель, - нет, месяцев, - весь Лондон не мог говорить ни о чем другом. Газету доставляли бесплатно первые две недели - достаточно долго, чтобы к газете привязался весь высший свет - а затем внезапно бесплатная рассылка вдруг прекратилась, и мальчишки-разносчики стали требовать за нее немыслимую цену, целых пять пенсов.

Но к тому времени, никто уже не мог жить без ежедневной доли сплетен, поэтому пенсы все платили исправно.