Пытаясь обуздать растущее беспокойство, Рорк встал с кровати и подошел к окну. Сквозь исчерченное дождевыми струйками стекло он смотрел на захватывающую перспективу сердца Москвы: на Москву-реку и ее берега, припорошенные легким белым снежком, на знаменитые сказочно-многоцветные луковицы куполов Васильевского собора, на Красную площадь, где сейчас была установлена огромная новогодняя елка, на зубчатые стены и великолепные дворцы Кремля.

Он увидел, как Наташа вышла из гостиницы, разглядел швейцара, с явным восторгом провожавшего ее взглядом, когда она, стройная и длинноногая, своей скользящей соблазнительной походкой пересекала Красную площадь, направляясь к тому месту, где он сегодня утром оставил свой автомобиль.

Она подняла глаза, как будто зная, что увидит его стоящим у окна, и помахала рукой.

Решив, что он зря беспокоился, Рорк помахал ей в ответ. «Ты стал настолько подозрительным, что, вероятно, не поверил бы собственной матери», – пробормотал он самому себе.

Взрыв встряхнул девятиэтажную гостиницу, вызвав дребезжание оконных стекол.

– Нет! – закричал Рорк, увидев, как в том месте, где секундой раньше был припаркован его «Мерседес», вспыхнула слепящая оранжевая шаровая молния.

Глава первая

Два месяца спустя

Это был Прощеный вторник, последний день перед началом Великого поста, прощальные всплески веселья и позволительных легкомысленных поступков перед наступлением периода строгости и воздержания. Создавалось впечатление, что все население Нового Орлеана веселится на городских празднествах, и меньше всего Дария Шиа ожидала увидеть в своем гостиничном номере мертвого человека.