– Не надо об этом, – приказала себе Фейт вслух, потому что тишина уже давила на уши.
Может быть, ей когда-нибудь повезет. Может быть, нет. В любом случае с ней навсегда останется ее безусловный дизайнерский талант и любящая семья. И поэтому нет причин для нытья и тоски.
Запирая мастерскую, Фейт прокручивала в голове возможные варианты подарка для матери по случаю сороковой годовщины свадьбы. Подобрать подходящий подарок для Донована, ее отца, было задачей гораздо более серьезной. Она тешила себя надеждой, что братья уже что-то придумали. Фейт ничего не оставалось, кроме надежды, – ведь ее братья всего лишь только мужчины. Одним словом, трудный случай.
Глава 2
Санкт-ПетербургНева была покрыта льдом, на котором толстым слоем лежал снег. Казалось, что ветер дул тоже белый. Он неистово поднимал снег с бульваров и узких переулков.
Комната выходила окнами в парк, который, как и полагалось, был со всеми атрибутами культурного места: памятниками российской доблести и славы, скульптурами советского периода. Правда, полюбоваться на них сейчас нельзя: все они укутаны от холода и снега.
Эта комната казалась особенно уютной из-за лютующей за окном зимы. Обстановка ее была роскошной: богатые красочные ковры, которые в свое время украшали дворец султана Османской империи, лежали на полу. Картины, некогда висевшие в богатых домах евреев-финансистов, придавали изящество и роскошь стенам. Массивный стол в стиле барокко, на полированной поверхности которого в беспорядке лежали шесть сотовых телефонов, когда-то принадлежал двоюродному брату царя.
Мужчина, в американском паспорте которого было написано, что он Иван Иванович Иванов, зажег кубинскую сигару, чтобы скрыть гнев, от которого у него даже тряслись руки. «Идиоты. Мерзавцы! Разве я не плачу им вдвое больше, чем они стоят?» – мысленно ругался он. Но вслух этого не сказал.