Виржиль говорил громко, и это соответствовало его росту, крепкому телосложению и авторитету. Только Мария могла иногда прервать его, чтобы вставить новую шутку. Мигель тоже много говорил, но его слова не выделялись в общем шуме. Глядя на Мигеля, сложно было поверить, что он является частью этой семьи. Кроме имени, которое ему выбрала Мария, в нем не было ничего испанского. У него были светло-каштановые волосы, по цыганской традиции Васкесов, довольно длинные. Он не отличался ни огромным ростом, как отец, ни изяществом, как его младший брат; в нем также трудно было угадать черты француза или жителя Прованса. Мигель был незаметен в семье, где каждый являлся яркой личностью. Он с презрением относился к безумной смелости Руиса, скучал во время разговоров о быках. Только одна черта вызывала уважение к нему: его постоянная, почти вычурная вежливость. Иногда, при желании, он мог быть интересным, обсуждая как известные книги, так и особенности выращивания быков на ферме его отца.

Пабло, старший из сыновей, в этом году не смог покинуть свое хозяйство в Испании и жену с новорожденным. Жослин сожалел, что Пабло не было с ними в этот вечер. Он был его любимчиком, этот первенец Виржиля, и с самого рождения мальчика Жослин немного завидовал его отцу. Со временем это чувство переросло в настоящую привязанность к ребенку, к которому он проявлял почти отцовскую любовь и внимание. Потом он стал так же заботиться и о новорожденном Мигеле. Почему-то мальчики, подрастая, не напоминали им с Виржилем о приближающейся старости.

Васкесы ни разу не были в Париже, и их встречи происходили только по инициативе Жослина, который хотел снова и снова прочувствовать атмосферу своего детства, сидя за одним столом с давним другом.