— Может, все же передумаешь, доченька? — слезливо произнесла Виктория, настойчиво упрашивая семнадцатилетнюю Тею переехать с ними в Глазго. — Я как представлю, что ты останешься одна в этом неспокойном городе, у меня сердце кровью обливается! — Ее добрые светло-карие глаза, обрамленные сетью тонких морщинок, наполнились слезами.

— Не беспокойся за меня, мамуль! — ответила Тея, ласково проводя ладонью по густым каштановым, таким же, как у нее самой, волосам матери. — Во-первых, я остаюсь здесь не одна, а с тетей. Во-вторых, мне надо доучиться. А в-третьих, я просто обожаю наш Белфаст и умру, если уеду отсюда.

Она заботливо смахнула скатившиеся на щеки Виктории слезинки.

— Я очень за тебя переживаю, — сдавленно прошептала та. — У меня такое чувство, будто я оставляю здесь часть себя — руку или ногу.

Тея обняла мать и по-взрослому серьезно взглянула ей в глаза.

— Обещаю, со мной все будет в порядке.

В эту пору обстановка в Белфасте, столице североирландского Ольстера, становилась все более напряженной. Представители Ирландской республиканской армии, недовольные зависимостью своей провинции от британской короны, выступая с требованиями, все чаще проявляли агрессию.

Виктория Джеферсон переехала в Белфаст восемнадцать лет назад, как только вышла замуж, и давно считала этот город своим. Здесь до недавнего времени у них был дом — небольшой, но уютный, здесь родились их четверо детей, здесь на протяжении вот уже десятка лет ее муж, Энди, работал на судостроительном предприятии.

Решение уехать в Глазго, на родину Виктории, супруги Джеферсон приняли под влиянием недавних событий — серии совершенных в городе террористических актов, гибели невинных людей, накала страстей противоборствующих группировок. Тея, их младшая дочь, наотрез отказывалась покидать Белфаст.