– Операция Гипербор. Маммациклогастрозавр… энтама, панта-кла…

Сделав эту еще одну попытку, не желая примириться с неожиданной брешью в своей безошибочности и видя, что я не отреагировал, он уперся могучими руками в клавиши и гаркнул:

– Пшел прочь!!!

Похоже было, что он выставляет меня за дверь, но я был слишком исполненным решимости и, к тому же, слишком штатским, чтобы беспрекословно ему подчиняться. Я по-прежнему стоял, вытянув вперед руку, в которой держал вызов. Кашебладе наконец взял его, не глядя, словно нехотя, опустил в щель стоявшего перед ним аппарата, тот зашумел и зашептал ему что-то. Кашебладе слушал его, тени пробегали по его лицу, огоньки вспыхивали в его глазах. Он исподлобья взглянул на меня и принялся нажимать на кнопки.

Сначала принялись звонить телефоны, причем в таком количестве, что из всего этого получилась настоящая музыка. Он заглушил ее, продолжая нажимать на кнопки.

Окружавшая его куча аппаратов наперебой выкрикивала цифры и криптонимы.

Он сидел, насупившись, подрагивая веком, но я уже видел, что буря прошла мимо. Наконец он нахмурился и рявкнул:

– Давайте эту вашу бумажку!

– Я уже дал.

– Кому?

– Вам.

– Нам?

– Господину командующему.

– Когда? Где?

– Вы ее только что сюда бро… – начал было я, но прикусил язык.

Командующий сверкнул на меня глазами и рванул на себя нижний ящик аппарата.

Тот был пуст. Одному Богу известно, куда успел забрести к этому моменту мой документ. Конечно, мне и в голову не могло прийти, что он опустил его туда неумышленно. С некоторых пор я подозревал, что Командование Космического Округа, видимо, слишком разросшееся в стремлении индивидуально прослеживать каждое из триллионов ведущихся дел, перешло на систему контроля методом случайности, исходя из того, что, кружа среди его Отделов, каждая бумага должна в конце концов попасть на соответствующее место.

Подобным же методом, требующим много времени, но в то же время безошибочным, действует сам Космос. Для учреждения, столь же непреходящего, как и он – а ведь именно таковым было Здание – темп этих обращений и пертурбаций, естественно, не мог иметь какое-то значение.