Куда завез ее неугомонный репортер? Тьма кругом такая, хоть глаз коли — едва различимы лишь силуэты домов на фоне ночного неба, но каким-то непостижимым образом ясно, что улочка невероятно узка, чуть более двух метров в ширину. Что было тому виной неизвестно, но Памеле вдруг почудилось, что ехали они не в такси, а в машине времени. Или вновь просто разыгралось воображение? Босые ноги ступали по булыжникам мостовой — асфальт как-то внезапно кончился, она даже не заметила когда…

— Эй, проснись! — окликнул ее Джанни.

— А может, лучше не стоит? — еле слышно отозвалась она, кончиками пальцев касаясь шершавого камня стены.

— Ты права, — засмеялся итальянец. — Что ж, баюшки-баю, красавица. Здесь темно, но я все равно вижу твои ножки — они такие белые, моя жемчужина, такие изящные, словно у девочки-подростка, вступающей в пору расцвета…

— Тебя опять понесло? — грозно спросила Памела.

— Ну вот, снова все испортила! — возмутился Джанни. — Какие вы, американки, неромантичные!

— У тебя что — богатый опыт по части общения с женщинами разных национальностей?

— Еще какой! — гордо произнес репортер. — Латиноамериканкам, к примеру, без кудрявых восхвалений их прелестей жизнь не в жизнь, француженки хихикают, немки сразу выпячивают грудь, а вот африканки — о, это отдельная песня! Здесь нельзя увлекаться, не то многим рискуешь.

— Как это? — не поняла Памела.

— Африканский темперамент, душа моя — это не шутка. Я же бабник-теоретик, ты не забыла? Ну, хватит болтать. Сейчас я познакомлю тебя с женщиной, которая за всю жизнь выслушала такое множество самых разнообразных комплиментов, что даже я не рискнул прибавить что-либо к хору восторженных восхвалений…