— Неужели работаешь одна? — уже в который раз спрашивал Джанни.

— А что в этом такого? — Памела положила ногу на ногу и с наслаждением потянулась. — Фотографировать меня научил дядя еще в детстве, а в школе я обожала писать сочинения. Лично мне кажется, что репортаж особенно удается, если и у снимков, и у текста один автор.

— Искренне завидую. Лично я до сих пор пишу с ошибками, — чистосердечно признался итальянец. — Да и слог оставляет желать лучшего… Ну ладно. — Джанни встал. — Позвольте, мисс, проводить вас в отель. А вечером, если захочешь, устрою тебе экскурсию.

— Посмотрим. Если днем удастся подремать, почему бы и нет? — улыбнулась девушка, вставая.

Походка у малышки обалденная, невзирая на ботинки по килограмму весом каждый, не меньше, отметил про себя Джанни. Вскинув на плечо увесистый кофр, девушка шла легко, при каждом шаге будто приподнимаясь на носочки, отчего ноги в голубых джинсах казались еще длиннее.

— Послушай, — полюбопытствовал Джанни, — ты часом не балерина?

— Попадание в десятку, — кивнула она. — С семи лет занималась классическим танцем, а потом как вымахала за год до метра семидесяти восьми, стала выше всех мальчишек… Словом, в пятнадцать лет моей балетной карьере настал конец. Пришлось спешно переквалифицироваться.

— Но ходишь ты словно прима, — искренне восхитился итальянец, любуясь стройной фигуркой, гордой посадкой головы и струящимся водопадом черных волос своей новой знакомой. — Кажется, мое сердце в опасности, моя жемчужина… — И умолк, ошарашенный.

Что произошло? Да ровным счетом ничего. Просто девушка взглянула на него через плечо, чуть вскинув подбородок.

Камея. Настоящая камея, но вырезанная из куска льда. Лицо, прекрасное, словно у богини, и столь же отрешенное. Глаза — точь-в-точь два холодных аквамарина в обрамлении темных ресниц… Только вот отчего-то эта завораживающая красота напрочь отбивала охоту к флирту, даже самому что ни на есть мимолетному. Куда легче было бы приударить за мраморной Афродитой.