Все ближе и ближе подтягивали рыбаки сеть, и девчонка вовсю помогала им. Сеть уже была видна в морской пене, тянулась по песку. И вот уже тяжелая кошелка на берегу, а внутри бьется живой серебряный клубок.

Девчонка, вся мокрая, трясет черными короткими кудряшками. Майка облепила ее острую грудь; кажется, что соски вот-вот прорвут ветхую ткань. Глаза светятся, пухлые лиловые губы смеются. Прямо-таки серебряная рыбка, тем более вся она с ног до головы облеплена чешуей. «Эх, если золотая рыбка исполняла три желания, то сколько же исполняет серебряная?»

Я восхищенно смотрю на нее. Она замечает это и вдруг направляется ко мне…

Ее звали Клоттой. Отец юной красавицы был рыбаком, владельцем парусной лодки. Клотте было тринадцать лет.

Разговаривая на ломаном английском, мы бродили по берегу под удивленными взглядами людей обеих рас. Время от времени ее окликали то ли родственники, то ли знакомые, но она лишь махала рукой в ответ, и наша прогулка продолжалась.

Один раз нам навстречу попался Хайнц, почему-то в одиночестве. Он был временно трезв, а потому деликатно прошел мимо, восхищенно покачав головой, и украдкой показал мне большой палец.

Что еще могу я добавить? Я не думал ни о чем. В данный отрезок времени моей непутевой жизни мне было наплевать абсолютно на всё, кроме Клотты. А что она во мне нашла? Не знаю… Но проституткой — и я потом в этом убедился — она не была.

Не помню, как вечером мы оказались в моем бунгало. Снаружи доносились звуки очередной попойки. Выделялся голос Хайнца. Пару раз я расслышал свое имя. Похоже, он повествовал развеселой компании международных алкоголиков о том, какую замечательную негритянскую кралю склеил его лучший русский друг.