— Предположим, ты найдешь мистера Дженнингса, выстрелишь в негодяя и убьешь его. А потом что? — Он положил масло на середину ломтя — именно так, как она и думала. — Полиция тебя арестует, и тебя повесят. И чего ты добьешься?

— Дженнингс будет мертв. Он заплатит за то, что сделал.

— Но ты же тоже умрешь.

— Неужели ты не можешь как следует намазать масло? — рассердилась она. — Сначала ты будешь есть сухой хлеб, а потом разом проглотишь кусок чистого жира!

— Если тебе больше нравится обсуждать манеры, Мисси, могу напомнить, что воспитанные люди не держат черенок вилки в кулаке. Вот как надо ее держать.

— А я тебе сто раз говорила, что плевать я хотела на то, как ведут себя воспитанные люди.

А ведь могло быть иначе. В том, что она вела себя не так, как воспитанные люди, виноват Хоббс Дженнингс. Воспоминание об этом снова вернуло ее к мысли, что пора выполнить клятву, которую она дала самой себе, — найти этого негодяя Дженнингса и всадить пулю в его лживое, вероломное сердце.

После ужина, вымыв посуду, Фокс вышла во двор, чтобы покурить. Их хижина была совсем крошечной, поэтому они с Пичем договорились, что не будут отравлять воздух в ней сигарным дымом. Ожидая, пока Пич расставит шахматы на доске, она думала о том, как покинет хижину, озеро, эту канитель с торговлей льдом и Пича.

Пич как раз был камнем преткновения.

Она знала его с шести или семи лет. Они сбежали от кузины ее матери, когда ей было двенадцать. Иногда они расставались, но в общем и целом они были вместе почти двадцать лет. Пич научил ее почти всему, что вообще стоило знать и уметь. А чему не мог научить — например, читать и всяким женским делам, — позаботился, чтобы научили другие. Некоторым вещам она научилась сама.

Главный жизненный урок она получила в семнадцать лет, когда сбежала от Пича. В то время она не знала, что семнадцатилетним, особенно женщинам, не следовало отправляться одним на поиск золотых приисков в горах к западу от тех мест, где сейчас расположен Денвер.