В местных газетах появились статьи о ее путешествии, и с этого момента началась ее карьера проводника. Это было прекрасным средством существования до тех пор, пока Дебек не прострелил ей ногу. Она отправилась в Карсон-Сити, где слонялась в ожидании, когда заживет нога.
— Помнишь день, когда мы с тобой снова встретились? — Она тогда зашла в бар «У Джека» и увидела Пича, подметавшего там пол. Она почувствовала себя так, будто вернулась домой. — Ты все еще был на меня зол за то, что я сбежала, не дочитав тебе один из романов твоего любимого Чарлза Диккенса.
— Я и сейчас злюсь, — сказал Пич, ухмыльнувшись. — Сегодня ты играешь черными.
Ей было безразлично, какими играть, потому что он всегда ее обыгрывал.
— Сколько времени мы с тобой живем на этой горе и ждем чего-то, что никогда не произойдет?
— Наверное, года три, Мисси. Для мрачных размышлений — срок слишком долгий.
— Думаешь, я только этим и занималась?
— Я знаю, что все меняется. Знаю, что ты собираешься в Денвер. Возможно, мне пришло это в голову раньше, чем тебе. — Он разглядывал фигуры на доске. — Хочешь, чтобы тебя кто-то сопровождал?
— А не страшно тебе будет увидеть, как меня повесят? — Она тоже уставилась на доску.
— Этого может и не случиться. Вдруг ты перестанешь жить в прошлом и позаботишься о своем будущем. Такое может произойти и прежде, чем мы доберемся до Денвера.
Это было бы как в доброе старое время — они путешествуют вдвоем. Но теперь она была умнее, лучше знала жизнь. Если Пич будет рядом, когда она застрелит Хоббса Дженнингса, даже если это случится на глазах у дюжины свидетелей, все они поклянутся, что убийцей был черный, потому что никогда не поверят, что на курок нажала белая женщина.