Правда, и сам Дрю иногда обращался к бабушке по-детски — грэнни, однако это, по его мнению, вовсе не позволяло Констанции Донелли относиться к нему как маленькому сопливому мальчишке.

— Привет, грэнни, — пробормотал Дрю, потирая заспанные глаза. — Ты уж прости, что я тебе вот так на голову свалился.

— Если бы ты свалился мне на голову, я была бы уже на том свете, — захихикала Констанция Донелли, которую от большинства других бабушек отличало неплохое чувство юмора. — Я рада, что ты приехал, Дрю. Какие уж тут церемонии между родными.

Дрю знал, что от объяснений ему все равно не отделаться, и не сомневался, что во время завтрака Конни устроит ему допрос с пристрастием. Врать не хотелось — Дрю и так было стыдно перед проводником в поезде. А с другой стороны, не говорить же ей правду: любимый внучек приехал только потому, что нализался после вчерашней презентации и, позвонив Кшесински, решил, что до чертиков соскучился по Ноувервиллу.

Дрю решил выбрать нечто пограничное между правдой и ложью, после чего выбрался из постели и позвонил Шейле. На вполне резонный вопрос домработницы, зачем ему понадобилось тащить с собой ни в чем не повинного пса, Дрю ответил, что собака сама захотела с ним поехать.

— Ну конечно, — ехидно хихикнула Шейла. — Так и вижу, как Шредер уговаривал вас человеческим языком. Впрочем, зная, как вы умеете надираться, не удивлюсь, что вам это померещилось.

— Очень смешно, Шейла. Ты прямо блещешь остроумием, — ворчливо заметил Дрю.

— Спасибо и на том, что позвонили. А то я уже собиралась заглянуть в участок и узнать, не попадался ли полицейским мертвецки пьяный писатель и ирландский сеттер с дурацкой кличкой.

— Шейла!

— Что — Шейла? Скажите лучше, когда вернетесь. Господи, кого я об этом спрашиваю?! Вы же никогда ничего не планируете.