— Молодец, мам! — Синди вскинула вверх большие пальцы.

Дерек почувствовал, как от сердца по всей груди растекается медленное тепло, а в горле образовался ком, мешающий дышать. Он сглотнул его.

— Ну, если вы так ставите вопрос, — прохрипел он, затем откашлялся, — то я, пожалуй, остаюсь. Но, Оливия, позволь мне хотя бы возместить тебе те убытки, которые ты понесла из-за меня.

— Нет, этого не нужно.

— Я знаю, ты стремишься быть самостоятельной и ни от кого не зависеть, но ведь это по моей вине ты получила уже три отказа и наверняка получишь еще не один, поэтому будет только справедливо, если я…

— Нет, Дерек, — мягко, но решительно повторила Оливия. — Пойми, для меня это дело принципа. Я привыкла рассчитывать только на себя, на свои силы и ни при каких обстоятельствах не принимать посторонней помощи. — Тем более от тебя, про себя добавила она.

— Но, Оливия, я же не просто какой-то посторонний с улицы. Я твой квартиросъемщик. И именно из-за меня ты терпишь убытки. Синди, ну скажи ты ей, — обратился он за помощью к девочке.

Та задумчиво побарабанила пальцами по стойке, старательно подражая взрослым.

— Я думаю, мам, мистер Логан дело говорит, — наконец сказала она.

— Нет, — уперлась Оливия.

Дерек потерял терпение.

— Ну вот что, мне надоело твое ослиное упрямство. Ставлю вопрос ребром: либо ты берешь у меня деньги в качестве компенсации за убытки в вашем семейном бизнесе, понесенные исключительно по моей вине, либо я завтра же съезжаю из этого дома и, кстати, потребую от тебя вернуть мне мои деньги, которые заплатил за квартиру за месяц вперед. Ну, что скажешь?

Оливия нахмурилась.

— Скажу, что это шантаж.

— Называй это как хочешь, но я не шучу, я так и поступлю. Не хочу, чтобы на моей совести было твое банкротство. Не у одной тебя, знаешь ли, имеются принципы.