— Да, ты уже говорила. — И прежде, чем Райнон успела что-нибудь на это ответить, Кейн добавил: — А не выпить ли кофе?

Райнон скорчила недовольную гримасу, потом делано улыбнулась,

— О, прошу тебя, чувствуй себя как дома.

— Тебе налить чашечку?

— Нет, спасибо. Я уже позавтракала.

— Понятно. С Лиззи. Наверное, у нее сегодня трудный день. Все-таки первый день в новой школе.

Даже от одного имени дочери, слетевшего с губ Кейна, у Райнон от волнения свело живот. Лиззи была ее единственной слабостью, и гость, похоже, догадывался об этом.

— Это тебя никак не касается, усек?

Кейн медленно моргнул, скрестив руки на груди. И в тот самый момент, когда Райнон открыла рот, чтобы сказать еще что-то, Кейн ответил:

— Ты слишком печешься о ней, тебе это самой известно, да?

Райнон тоже скрестила руки на груди, смело встретив его взгляд.

— Интересно, почему?

— Ты мне лучше сама скажи.

Женщина не могла больше выдерживать его проницательный взгляд. Она отвернулась и встала, опершись на стол.

— Я хочу, чтобы ты ушел. Мы можем все вопросы обсудить через адвоката.

— Ты немного переигрываешь, тебе не кажется? Что ты ведешь себя как маленькая? Почему вдруг такие сильные эмоции? Я же просто сказал, что ты слишком опекаешь дочь. Так не годится.

Райнон разозлилась.

— Я слишком опекаю ее только тогда, когда дело касается тебя! — бросила она ему сквозь зубы. — И, кстати, чтоб ты знал, я быстро повзрослела. Материнство мне помогло.

— Разумеется, ты ведь такая молодая мама.

Райнон и подумать не могла, что способна испытывать к другому человеку столь сильную ненависть.

— Уходи, Кейн! Уходи и никогда больше сюда не возвращайся. Я не позволю тебе причинить Лиззи боль. Даже не думай, что сможешь поиграть с ней в папочку после стольких лет.