— Тогда давай, неси напитки, пока я раскладываю еду.

Позже он сделал вторую попытку:

— Люси, мисс Грэхэм сегодня приглашала меня к себе.

Короткий испуганный взгляд, потом небрежное «да?». Потом: «Можно, я включу телевизор?» Она не собиралась спрашивать, зачем директриса хотела его видеть.

— Не сейчас.

— Но я хочу это посмотреть, — возразила она с необычным для нее угрюмым видом. Все было хуже, намного хуже, чем он себе представлял.

— Она сказала мне… — начал он и запнулся. — Она сказала… — Он смотрел на ее макушку, так как она вдруг оказалась целиком поглощенной своими кроссовками. — Она сказала мне о Дне спорта, — наконец проговорил он. — Ты забыла или не хотела, чтобы я пришел?

Она вскинула голову.

— Нет! Нельзя! Тебе нельзя приходить!

— Почему? — Ее реакция испугала его, но он постарался улыбкой скрыть тревогу. — Ты что, собираешься быть последней во всех видах?

Было очевидно, что какое-то мгновение она боролась с искушением именно этим и отговориться. Но тут же, наверно, поняла, что его абсолютно не волнует, какое место она займет в беге на пятьдесят метров и удачно ли прыгнет в высоту.

— Нет. Но если ты придешь, то все испортишь… — Она замолчала.

— Что испорчу, солнышко?

— Я… я… — Она покраснела. — Я сделала кое-что, и ты за это на меня очень рассердишься, папа.

Он почти боялся спрашивать, но узнать необходимо. Он притянул ее к себе, посадил на колени и прижал к груди.

— Позволь мне самому это решать. Я думаю, все не так плохо, как тебе кажется.

После довольно долгого молчания она пробормотала ему в рубашку:

— Я… написала… письмо… — Ему показалось, что у него остановилось сердце, пока длилась эта бесконечная пауза.

— Кому ты написала письмо, солнышко? — не выдержав, спросил он.

— Маме. Я написала маме и попросила ее приехать на День спорта. — И тут слова полились неудержимо: — Я попросила ее приехать, потому что они сказали, что я вру, они мне не поверили, но ведь это правда, папочка? — Она отклонилась назад и посмотрела на него, каждой клеточкой своего тела умоляя сказать, что это правда. — Правда, что Брук Лоуренс — моя мама?