Остальная жизнь? Это звучит как шутка. Ей уже двадцать семь лет, а никакой жизни у нее так и не было. Может, она не воспринимала бы это так болезненно, если бы не имела перед глазами пример сестры.

Так не должно было быть. Они с Брук совершенно не походили друг на друга во всех отношениях, за исключением внешности и мозгов. Она уже готовилась последовать за сестрой в университет, когда у их матери нашли болезнь, которая в конце концов и убила ее.

Брон позвонила в университет и сообщила, что не сможет приехать. Что еще ей оставалось? Ухаживать за мамой было больше некому. Кому-то из них следовало остаться дома, а Брук уже начала готовиться к сдаче экзаменов на степень бакалавра. Всегда подразумевалось, что после окончания университета она вернется домой, и тогда придет очередь Брон.

Но чернила едва успели высохнуть на ее дипломе, как ей предложили такую работу, какая может встретиться только раз в жизни.

— Ты ведь понимаешь, Брон? — спросила она со своей неотразимой улыбкой. — Я просто не могу это упустить. — (Конечно, Брон понимала. Было бы неразумно…) — И потом, у тебя так хорошо получается с мамой. Я бы не смогла делать то, что делаешь для нее ты. Ей с тобой уютно.

Но мама больше любит тебя. Она не сказала этого вслух, однако так оно и было. Легче любить дочь, которая красива, которая преуспевает, чем ту, которая изо дня в день видит тебя в борьбе с болью, в страданиях.

Итак, у нее до сих пор не было никакой жизни или, по крайней мере, ничего, что назвала бы жизнью ее сестра. Никакой карьеры, никакого отдыха, никаких зрелых отношений с мужчиной. Если бы не избыток шампанского на праздновании ее восемнадцатилетия в сочетании с решимостью не остаться единственной девственницей в классе, то сейчас она, наверно, являла бы собой самое печальное зрелище на свете — девственницу двадцати семи лет от роду.