Одно ее имя таило в себе гремучую смесь греха и соблазна. Ева. Себастьян узнал эту красавицу сразу, как только увидел среди членов туристической группы, подтягивающихся к гиду с табличкой на груди. В эту самую секунду и огромный международный аэропорт Найроби, и африканская экзотика, познать которую Себастьян мечтал на протяжении долгих лет, и предстоящее сафари вдруг показались ему отнюдь не настолько привлекательными, как еще несколько секунд назад.

Ева Корнер приближалась к месту сбора с грациозной неторопливостью пантеры: шаг, полусекундная пауза, следующий шаг. Ее губы, аппетитнее которых было невозможно себе вообразить, покрытые сейчас не ярко-красной помадой, а просто блеском, как и всегда прежде, трогала едва заметная, будто так и норовящая ускользнуть от взглядов окружающих улыбка. Ее густые жгуче-черные волосы, некогда поражавшие невероятной длиной, были острижены теперь до плеч, но обрамляли белокожее лицо своей обладательницы так же эффектно.

Встречающий группу гид, коренастый мулат в светлом легком костюме, взглянув на нее и сообразив, что она тоже направляется к нему, на мгновение застыл в изумлении, а секунду спустя его круглое лицо расцвело белозубой улыбкой. Остальные собравшиеся, заметив его восторг, повернули головы в сторону Евы. По изменившемуся выражению их физиономий Себастьян сразу понял, что равнодушным ее внешность не оставила никого.

Подойдя к продолжающему сверкать крупными ослепительно белыми зубами гиду, Ева остановилась, тоже улыбнулась, и что-то сказала ему. Что именно, Себастьян не расслышал, так как пришел сюда первым и немного отошел в сторону, чтобы не загораживать собой от остальных членов группы табличку на груди невысокого гида. Тот в ответ оживленно закивал и сделал странный жест рукой, значение которого, судя по ставшему еще более довольным выражению его лица, Себастьян определил как чрезвычайное восхищение.