Ева приложила к полной округлой груди, обтянутой тонкой тканью футболки, руку, одарила гида еще одной сногсшибательной улыбкой и шагнула туда, где стоял, пристально за ней наблюдая и не давая себе в том отчета, Себастьян.
Их взгляды встретились в тот момент, когда Ева поднесла к голове руку, очевидно намереваясь поправить сбившуюся прядь блестящих волос. Но ничего подобного так и не сделала, потому что, увидев Себастьяна, вдруг замерла, о чем-то задумавшись.
Он поймал себя на мысли, что вот уже несколько минут пялится на нее как какой-нибудь маньяк, мысленно чертыхнулся и с несколько наигранным безразличием отвернулся.
Спустя пять минут, когда все члены группы были в сборе, гид повел их к выходу.
Ласковое кенийское солнце, синее-синее небо, разнообразие ярких красок, словно ожившие картинки из любимой с детства книжки, мгновенно заключили Себастьяна в свои теплые объятия, как только вместе со всеми остальными он вышел на улицу. Но отдаться полностью сладости этих объятий у него не получилось: к удовольствию от пребывания в стране своей мечты примешивалось отчетливое и с каждой секундой растущее тревожащее ощущение от присутствия Евы Корнер.
Он нарочно немного отстал от группы, чтобы Ева находилась в поле его зрения даже тогда, когда его взгляд был устремлен не прямо на нее. Она шла, плавно покачивая бедрами, будто влитыми в узкие брюки капри сантиметров десять не доходящие до изящных лодыжек, и крутила головой, рассматривая праздничную пестроту, окружающую аэропорт.
Войдя в автобус с надписью «Хайвей тоурс энд сафарис», она села у окна справа в третьем от водителя ряду. Себастьян — в пятом, но слева, у прохода, чтобы иметь возможность видеть ее.
Автобус тронулся, и Ева, опершись на ручку сиденья локтем и положив подбородок на ладонь, уставилась в окно. Создавалось впечатление, будто восторженные взгляды водителя, то и дело рассматривающего ее отражение в зеркале заднего обзора, и других мужчин, которые имели возможность видеть ее со своих мест, не представлялись ей достойными внимания. Она словно не замечала их.