Два дня назад — в пятницу — их отношения достигли кульминации.

В колледже Алан изучал курс классической французской литературы семнадцатого — восемнадцатого веков, и ему было доподлинно известно, что кульминация — это не «самый напряженный момент действия», как считает большинство обывателей, а то событие, которое поворачивает действие к развязке…

Они вместе обедали в роскошном французском ресторане на Парк-лейн. Фелиция с ловкостью хирурга расчленяла сверкающим ножом несчастную отбивную. Алан пил красное вино. Есть ему не особенно хотелось, а приглушить острую неприязнь к сидящей напротив особе — да, и даже очень. Он мимоходом подумал, что если сопьется из-за нее — это будет трагикомичный поворот дела.

Глаза у Фелиции в этот день сверкали, как бриллианты в ее ушах — если только бриллианты могут сверкать с особенным выражением. Алан предпочитал не думать о том, что это за выражение.

— Алан…

Он не просил называть его по имени, но Фелицию, по-видимому, такие мелочи не смущали. Может быть, она даже считала подобное обращение проявлением демократичности.

— Алан, я собираюсь на выходные в Майами, — объявила Фелиция и изящным движением отправила в рот наколотый на серебряную вилку кусочек мяса.

Алан подумал, что, наверное, морально готов к тому, чтобы стать вегетарианцем. Вежливо изогнул бровь: мол, продолжайте, это все очень интересно. Фелиция неторопливо прожевала мясо и проглотила. Алан видел, как прокатился у нее по пищеводу круглый комочек.

— И мне пришла в голову замечательная идея, — продолжила она.

И выдержала хорошо рассчитанную паузу.

Фелиция была мастером пауз и интонаций, Алана уже не раз посещали догадки, что ее собственная «карьера» некогда начиналась на подмостках. И наверняка годы светской жизни только развили в ней природный талант и отточили мастерство. Вот только улыбаться обаятельно она так и не научилась. Бедняжка. Видимо, тот случай, когда не дано — значит, не дано, и ничего уже не попишешь.