Медленно, неохотно, побуждаемая каким-то подсознательным неясным чувством, Клодия перевернула страницу и увидела то, что и должна была там увидеть. И все же вздрогнула от неожиданности.

Фотография Брента...

В конце того лета Клодия поклялась себе уничтожить все фотографии до единой. Разорвать на мелкие кусочки и сжечь. Но когда дошло до дела, она не смогла заставить себя коснуться их. Любовь и ненависть — две стороны одной медали. Сказав себе, что ненавидит Брента, она, по-видимому, все еще его любила. Иначе почему, скажите на милость, эти снимки до сих пор целы?

Клодия сохранила все фотографии Брента, и даже теперь, глядя на них, не могла отрицать его притягательной мужской красоты. Темно-серые глаза, грива длинных черных волос, мускулистая фигура, широкая грудь... Грудь, скрывающая черную-пречерную душу...

Клодия вдруг подумала, что ей забавно смотреть сейчас на себя вместе с Брентом. Его рука лежит на ее талии, и он жестом собственника прижимает ее к своему сильному телу, а она с обожанием смотрит на него снизу вверх. Такими они и были в то самое чудесное лето ее жизни. Такими и должна была сохранить их для будущего потомства эта фотография.

Клодия никогда не возвращалась к прошлому — воспоминания вызывали мучительную боль. И все же сейчас не могла сопротивляться и позволила своему сердцу утонуть в сладостной печали о былом.

Смежив веки, она вспомнила себя длинноногой девчонкой, сломя голову несущейся по черной лестнице. Большую, и лучшую, часть утра она провела, помогая экономке Эми убирать комнаты. Постояльцев было всего четверо: загородный пансионат «Фартингс-Холл» не поражал размерами, но слыл очень и очень изысканным местом. И список желающих отдохнуть в нем превышал его возможности.

И вот, наконец, отдав долг пылесосу, грязному белью и пыли, Клодия собралась принять солнечную ванну: лучи солнца настойчиво манили ее сквозь чистые, без единого пятнышка, окна. Совсем недавно ей исполнилось восемнадцать, лето только начиналось, она славно потрудилась и теперь чувствовала себя совершенно счастливой.