Кастрюли, керосиновые лампы, ржавая угольная печурка с грохотом бились о задний борт машины. Нижние ветки деревьев норовили зацепиться за привязанные сверху грязные старые матрасы и садовые стулья. Кухонное полотенце вырывалось из бокового окна фургона, как будто подавало знак Энни Гвен Уэйд, матери Эли, которая мужественно шла по каменистой неровной обочине. Пот заливал ей глаза, а четырехлетняя Белл цеплялась за ее шею.

Эли поднял голову. Джаспер одной рукой придерживал рулевое колесо, налегая всем телом на открытую дверцу кабины. По лицу отца и его мускулистым рукам стекал пот. Эли поморщился. Пот, нищета и гордость всегда сопровождали семейство Уэйд, как пыль сопровождает мраморные разработки, на которых работал Па. Эли порой стыдился своего отца, но был безгранично предан ему.

Неожиданно мальчик заметил молодую ель у обочины. На ее стволе кто-то прикрепил сверху вниз пять небольших, написанных от руки плакатов.

«Да благословит господь президента Никсона».

«Иисус не спасет хиппи».

«Прекратите войну!»

В первых трех надписях не было ничего необычного – Эли не раз видел такие вдоль дорог. Но последние два плаката заставили мальчика удивленно открыть рот.

«Город Бернт-Стенд, штат Северная Каролина, основан на преступлениях, пороке и разврате».

«Здесь правит дочь Иезавели».

– Ма, смотри! – громко крикнул Эли, указывая на плакаты рукой. – Это еще что такое?

Мать на минуту потеряла дар речи.

– А ну-ка, отвернись!

– Что это значит?

– Я не знаю, но тебе не следует читать такое.

Эли опустил голову и стал еще энергичнее толкать фургон. Куда же это они приехали? Когда крутой поворот остался позади, он откинул со лба влажные от пота темные волосы, протер грязными пальцами стекла дешевых очков и увидел нечто совершенно невероятное. На фоне темно-зеленого леса по обе стороны дороги стояли два бело-розовых столба. Они словно светились изнутри. На мраморе были вырезаны надписи. Эли открыл рот. Любят они здесь писать… Неужели за этими воротами действительно правит Иезавель?