Пока Ники мыл руки, я открыла чемодан и выложила расческу и зеркало на туалетный столик, украшенный росписью в тех же золотисто-зеленых тонах. Потом расчесала мягкие темные волосы сына и пошла в душ. А Ники начал обследовать наше новое жилище. Когда я вышла из ванной, он стоял посреди комнаты, такой маленький и растерянный. Мне захотелось опуститься на колени и крепко-крепко обнять его. Я с трудом сдержалась, боясь напугать мальчика. Не по годам взрослый, он все понимал. Мне не хотелось передавать ему чувства незащищенности и страха, которые не покидали меня с тех пор, как умер Алексис. Поэтому я просто подошла к сыну и поцеловала во влажный лоб:

— Правда, здесь здорово?

Вместо ответа он направился к низкой двуспальной кровати, украшенной у изголовья драпировкой из зеленого шелка в форме ракушки.

— Я хочу спать с тобой вот здесь, — заявил он. — Не в той комнате, — уточнил Ники, указывая на соседнюю дверь.

— Хорошо, малыш. Я тебе разрешаю. Хотя я уверена, что тебе понравится жить в своей собственной комнате. Я думаю, что Чарли тоже хотел бы.

Чарли был игрушечной обезьянкой, потрепанной и старой, но это был самый любимый и драгоценный друг Ники.

Он подошел к окну, которое переходило в балкон:

— Там большой сад! Пошли поиграем!

— Мы обязательно пойдем, но сначала пообедаем и отдохнем. — Я протянула ему руку. — Нам пора идти. Дедушка ждет.

Мы вышли в коридор. Куда идти: направо или налево? Огромное пространство, с одной стороны, давило на меня, с другой — дарило приятную прохладу.

Потом мы спустились на один пролет к широкой лестнице, ведущей в зал. Звуки шагов эхом отражались от стен.

Внезапно я остановилась и резко притянула Ники к себе. Он посмотрел на меня с недоумением.