В комнате было прохладно. Я неожиданно поняла, как устала и хочу спать. Меня вымотала встреча с семьей Алексиса, то, как меня изучали и оценивали. Конечно, отец Алексиса был сама любезность и доброта, а Леда вела себя учтиво. Только Пол оставался в стороне, изредка небрежно обращаясь то ко мне, то к Ники.

В четыре часа Ники проснулся и разбудил меня. Мы по очереди приняли душ, и я достала чистые вещи из чемоданов. Для Ники — льняные шорты и полосатую голубую рубашку. Мне было больно видеть, какой он худенький. Я крепко обняла сына. Как бы мне ни было тяжело, я останусь на вилле «Мармара» как можно дольше ради здоровья Ники.

Он отпрянул от меня:

— Почему ты улыбаешься?

— Представила тебя толстеньким, как сосиска. Вот с такими щеками! — Я оттянула свои щеки в стороны, и Ники расхохотался.

— Вот так, мам, так! — Он сам начал строить смешные рожицы.

— Именно так. Я хочу, чтобы ты стал вот таким. Ты должен обязательно есть эту шикарную еду. Я-то уж точно буду.

— Она такая забавная.

— Нет, это еда, которую ел твой папа, когда жил здесь. Поэтому он был такой высокий и красивый.

Это убедило Ники.

— Это был папин дом? Он здесь жил?

— Да. Я же тебе говорила, когда мы приехали. Ты хочешь спуститься и посмотреть сад? Папа говорил, что там очень красиво.

Мне было жаль, что Алексис так мало рассказывал о. своем детстве, и я не могла описать его Ники. Сын плохо помнил своего отца. Мы так мало жили вместе, что я не могла воссоздать в его памяти портрет человека, которого так любила.

Внизу было очень тихо, все еще отдыхали. Я не знала, где будет накрыт чай, и раздумывала, в какую сторону пойти. Из прохладного полумрака галереи бесшумно выскользнула Дидо, подошла ко мне и жестом спросила, может ли она помочь.

Я несколько раз повторила слово «сад». Наконец она, видимо, поняла, улыбнулась и потянула Ники за руку. Мы прошли под галереей, через колоннаду. Я стала благодарить ее, а она, поклонившись, так же тихо удалилась.