– Если бы я был знатного происхождения, – пробормотал он, – я не выжил бы даже здесь, в Итко Кане. Мы оба знаем это. Ее приказ был таков, что даже в Канизе не смогли ослушаться императрицы, – усмехнулся он.

– Где ты был в последний раз?

– На виканских равнинах.

Они поехали молча, миновав солдата, одиноко стоявшего у дороги. Деревья по левую сторону исчезли, там виднелось море.

– А район, который вы оцепили? – начала она, – сколько вам пришлось задействовать людей?

– Тысячу сто.

Она повернула голову, холодно глядя на него.

Капитан выдержал этот взгляд.

– Жертвы резни лежат в полулиге от моря и разбросаны еще на четверть лиги в сторону континента.

Она ничего не ответила.

Они подъезжали к вершине холма, где стояла группа солдат. Все глядели в их сторону.

– Приготовьтесь, адъюнкт.

Женщина посмотрела на лица солдат, стоявших в оцеплении. Она знала, что это закаленные воины, ветераны, участвовавшие в осаде Ли Хенга и Виканских войнах на северных равнинах. Но в их глазах читалось какое-то странное выражение – будто они хотели, чтобы она дала им ответ на какой-то вопрос. Она хотела было заговорить с ними, подобрать какие-нибудь успокоительные слова. Но она не умела, никогда не умела. В этом она очень походила на императрицу.

Из-за холма доносились крики чаек и воронов, их было очень много, крики их сливались в однородный пронзительный звук. Не глядя на солдат в оцеплении, адъюнкт пришпорила лошадь. Капитан поехал за ней следом. Они поднялись на гребень холма и посмотрели вниз. Дорога отсюда шла под уклон на довольно большое расстояние и хорошо просматривалась.

Тысячи чаек и воронов сплошным ковром покрывали равнину, они вились над канавами и ямами, сидели на возвышенностях. Под этим черно-белым покровом из крыльев был совсем другой ковер – красных форменных одежд. Он в некоторых местах возвышался – там лежали лошади. Иногда черно-белое перемежалось блеском металла.