Он подумал о тех синих лицах в тенях и о капитане в гарнизоне Кана. Потом мысли его обратились в будущее. Служба у адъюнкта будет поворотным пунктом в его карьере; неделю назад он и помыслить о таком не смел. Его отец и сестра были в ужасе от избранной им профессии. Как и многие другие юноши и девушки знатного происхождения, он сразу решил пойти на военную службу, пытаясь снискать почет и уважение, в котором было отказано целому классу. Но Паран хотел чего-то более волнующего, чем офицерские попойки или разведение лошадей.

Не принадлежал он и к числу тех, кто выслуживался, стремясь ко все новым чинам. Парану не повезло – его отправили в Кан, где залечивал свои раны гарнизон ветеранов. Там к молодому лейтенанту, а тем более аристократу, никто не испытывал ни малейшего почтения.

Паран считал, что все изменилось после резни на дороге. Он был гораздо полезнее, чем многие из ветеранов, чьи знания и умения ограничивались конным заводом. Более того, он, чтобы выказать свое хладнокровие и профессионализм, добровольно принимал участие в расследовании.

Лейтенант все сделал, как надо, хотя знакомство с деталями происшествия было... неприятно. Пока он бродил среди тел, в его ушах стоял жалобный крик. Глаза Парана отмечали подробности – странный поворот тела, неожиданная улыбка на мертвом лице, – но хуже всего было то, что случилось с лошадьми. Ноздри и пасти животных были в пене – верный признак панического ужаса, раны – рваные и огромные, – чудовищны. Пятна навоза и желчи покрывали бока когда-то гордых скакунов, вес было в крови и ошметках мяса. Он едва не зарыдал над этими животными.

Паран заерзал в седле, чувствуя, как судорога проходит по сжатым в кулаки рукам. Лейтенант держался все это время достойно, но, когда воспоминал о чудовищном зрелище, казалось, что вся его уверенность и сдержанность растаяли. Теперь все презрение, которое он выказал ветеранам, беспомощно опускавшим руки и падавшим на дорогу, было впору выказать самому себе. То, что он увидел в Джерроме (всего лишь отдаленное эхо событий на дороге), было тяжким ударом по его и без того кровоточащей душе, еще одной попыткой разрушить его умение держать себя в руках.