Итак, все это происходило, когда я была слишком мала, чтобы понять, что же такое творится вокруг. Позже я была немного разочарована, осознавая, что видела и похороны отца, и коронацию брата, но ничего не могу вспомнить.

Впрочем, я не собиралась всю жизнь пролежать в колыбели и принялась расти. В детской, которую я делила с Гастоном и Кристиной, за нами присматривали лишь суровая мадам де Монглат и Мами, дарившая нам смех и радость.

Мои первые настоящие воспоминания связаны с поездкой в Бордо. Огромную процессию возглавляла тогда моя мать. Ей предстояло торжественно передать свою дочь, мою старшую сестру Елизавету королю Испании, чтобы его сын и наследник смог с ней обвенчаться. Одновременно французы должны были получить Анну Австрийскую,

Я любила церемонии – всю эту пышность, блеск и красивые наряды, даже если их неудобно было носить. Помню, Гастон расплакался и сорвал с себя жесткий кружевной воротник, который ужасно натер ему шею. Мадам де Монглат нещадно высекла беднягу и, чтобы преподать ему хороший урок, заставила его надеть еще более жесткие кружева. «Все люди должны знать, что такое долг, – заявила мадам де Монглат, – а королевские дети – особенно!»

Бедный Гастон! В ту пору он был очень непослушным, но я была даже хуже и давала выход своей детской ярости, лягаясь, вопя, кусая любую оказавшуюся поблизости руку, валясь на пол и отчаянно суча ногами.

– Позор! – говорила мадам де Монглат. – Что скажет королева?

Эти слова всегда нас мгновенно отрезвляли.

– Боюсь, – частенько предупреждала мадам де Монглат, – что, если ваше поведение не улучшится, я буду вынуждена доложить обо всем королеве.

Королева заглядывала в детскую очень редко, а когда приходила, то это было великое событие. Мне она казалась огромной и напоминала большой корабль – могучий и непобедимый.