Мэгги поспешно перевела взгляд на лицо. Точеный нос с изящными ноздрями. Рельефные скулы, скульптурные, как и подбородок. На щеке под левым глазом заметен шрам, придающий незнакомцу слегка опасный вид. Но именно темно-карие глаза притягивали внимание. Казалось, можно сгореть в их огне и утонуть в их глубине.

Без сомнения, это самый великолепный нагой сумасшедший, с которым ей когда-либо доводилось сталкиваться лицом к лицу. Хотя нельзя сказать, что ей часто приходилось общаться с безумцами, бродящими в чем мать родила.

– Это я, – произнес псих, приветственно протягивая руки. – Чак.

– Извините, – пролепетала Мэгги. – Но… я вас не знаю.

Полоумный обескуражено посмотрел на Мэг:

– Не знаешь? 

– Может, вы перепутали дом, – с надеждой подсказала она.

– Нет, я не мог ошибиться, – покачал головой мужчина, потом прервал себя: – Какой сегодня день?

– Четверг, двадцатое ноября.

– Да нет, год. Какой год? 

Услышав ответ, громко выругался, явно расстроившись, и Мэгги потянулась к телефону, готовая набрать девять-один-один при малейшем намеке на угрозу.

– Проклятье, опытный образец промахнулся на три года, –  пробормотал горемыка больше себе, чем ей, и заметался взад-вперед по внутреннему дворику.

Слова совершенно бессмысленные, но ведь он душевнобольной, его заявления и не должны иметь смысла.

– Хорошо. Ладно. Я уже здесь. Лучше рано, чем поздно.

Мэгги увидела, как он сделал глубокий вдох и, казалось, взяв себя в руки, снова посмотрел на нее.

– Я Чак Делиа Крок, – представился мужчина. – Ты меня не знаешь и… я голый.