Заслужил ли он подобное? Возможно. Некогда он был пленником этого мрачного мира. Тартара, темницы для богов. Был сброшенным с престола и заключенным под замок богом, позабытым, ничем не лучше ненужного никому хлама. Он желал выбраться, и ради этого был готов на что угодно. Что угодно. Поэтому он соблазнил Нику, одну из его стражей, воспользовавшись ее чувствами к себе.

И хотя сейчас она не призналась бы в этом, тогда она по-настоящему влюбилась в него. Доказательство: она организовала его побег, а это проступок, караемый смертью. И все же она была готова рискнуть. Ради него. Только вот прежде, чем она смогла снять с него ошейник, чтобы позволить ему самостоятельно перенестись прочь – перемещаясь с места на место силой мысли – она узнала, что он соблазнил ещё нескольких женщин-стражников. Зачем полагаться в таком важном деле на одну, если четверо могут сослужить лучше?

Он рассчитывал на то, что ни одна из Олимпийских богинь не пожелает предать огласке свой романчик с порабощенным Титаном. Рассчитывал на их молчание.

А стоило бы принять во внимание их ревность.

Ника поняла, что ее использовали, что ее чувства никогда не были взаимны. Вместо того, чтобы бросить его обратно в камеру и сделать вид, что его не существует, вместо того, чтобы избить его, она повалила его и навсегда пометила.

Годами он мечтал о том, что воздаст ей тем же. Порой ему казалось, что только это желание удерживало его от безумия, пока он коротал век за веком в этой адской дыре. Один-одинешенек, и только тьма составляла ему компанию.

Представьте себе его восторг, когда стены тюрьмы начали трескаться. Когда их защита начала слабеть. Когда ошейники упали с шей Титанов. Не сразу, но он и его собратья наконец-то сумели выбраться на свободу. Они атаковали Олимпийцев, жестоко и безжалостно.

Всего за пару дней они одержали победу.

Поверженных олимпийцев заперли там же, где ранее содержались Титаны. Атлас вызвался присматривать за тюрьмой и, к превеликому своему удовольствию, был назначен на эту роль. День его отмщения наконец-то настал. Ника будет носить его метку вечно.