Что она могла ответить? Если отрицать, это вызовет новые вопросы. Она молча кивнула, сама ненавидя ту паутину лжи, в которой с каждой секундой запутывалась все сильнее. Следующее замечание смутило ее еще больше:

— Ваше имя написано слишком уж неразборчиво. Вы мать моего племянника, согласитесь, что я вправе знать, как вас зовут. Но, сколько ни пытался, я не смог расшифровать эту подпись.

Действительно, оба письма были написаны в присущем Корди показном, пышном стиле и с изобилием завитушек. А подпись являла собой венец художественности: огромное ?К? соединялось с ?и? набором абсолютно нечитаемых букв. Кэти откашлялась и стоически солгала:

— Кэти. Уменьшительное от Кэтрин.

— Итак, Кэти… — Голос Хавьера стал резче, и сердце ее забилось неровно. Он подошел к ней почти вплотную, подавляя излучаемой им энергией. — …почему вы вдруг отказались от всех своих былых претензий?

— Потому что я поняла, что мы с Джонни прекрасно можем прожить сами. Нам не нужна ничья помощь, мы не выдвигаем никаких претензий, абсолютно никаких. — Теперь она говорила твердо, просто потому, что стояла на твердой почве. Она говорила правду и испытывала от этого облегчение.

— Понимаю. — Хавьер медленными шагами обошел маленькую комнату, как хищный зверь, который, забавляясь, тянет время, прежде чем броситься на свою жертву.

Кэти упрямо вскинула голову. Я не позволю ему запугать меня! До тех пор, пока он уверен, что я и есть мать Джонни, он мало что может сделать.

— А кто заботится о ребенке, пока вы позируете перед камерой? — спросил он внезапно. — Какая-нибудь неграмотная дурочка, которую заботит не его благополучие, здоровье и умственное развитие, а только плата, получаемая в конце дня? И есть ли где-нибудь поблизости сад, где он сможет играть, когда подрастет? Я что-то не заметил ничего подобного. — Хавьер взял со стола письма Корди, тщательно сложил их и опять засунул в карман. И все это — не сводя с Кэти испытующего взгляда.