— Вокруг полно парков, мы можем пойти в любой из них, — бойко ответила Кэти и мысленно продолжила: это правда! Конечно, все они начинаются не прямо у порога, но, в конце концов, существует такая вещь, как автобусы, даже в этой части Лондона. — Пока что я справляюсь с Джонни. Своими рисунками я зарабатываю вполне достаточно, нам хватает на жизнь.

А вот это было не совсем правдой. С тех пор как она ушла из агентства, ей удавалось время от времени получать заказы на иллюстрирование книг, да еще она продала несколько своих старых работ маслом через художественную галерею, расположенную где-то в Кенсингтоне. С деньгами частенько было трудно, однако она надеялась, что когда-нибудь ее имя станет известным и на ее работы появится спрос.

— Вот как? — Испанец приподнял одну бровь, обернувшись к мольберту.

Кэти всегда работала в малых формах, что соответствовало сдержанной элегантности ее манеры письма. На этой картине был изображен уголок старого Лондона — это первая ее работа на заказ. Но каковы бы ни были впечатления сеньора Кампусано, он держал их при себе и, когда повернулся к ней, его лицо ничего не выражало. Однако в словах прозвучал легкий оттенок сарказма:

— Всесторонне одаренная женщина. Однако вам наверняка потребуются долгие годы, чтобы стать признанной художницей. А как вы будете жить все это время? Будете голодать или вернетесь к предыдущей, более доходной профессии? Тогда вам придется оставить Хуана. Где?

Он просто невыносим! Как он осмеливается даже предполагать, что я брошу ребенка? Фиалковые глаза сузились, превратившись в две фиолетовые щелочки.

— С меня достаточно этой инквизиции! Я прекрасно могу сама…

— Silencio! — Вспышка испанского огня мелькнула в его глазах, и он засунул руки в карманы своих прекрасно сшитых брюк, словно с трудом удержавшись от того, чтобы схватить ее за горло.