Удивительно: когда говорят с младенцами, это какой-то универсальный язык, одинаково понятный во всем мире, подумала Кэти, когда полнощекое, важное личико Джонни вдруг расплылось в ослепительной, берущей за сердце улыбке, а его маленькие ручки потянулись навстречу новому члену его фан-клуба. И прежде чем Кэти успела охнуть, заливающегося предательски веселым смехом ребенка умело выхватили из ее рук и унесли прочь, в прохладную тень дома.

— С ним все будет в порядке, — сказал Хавьер Кампусано с насмешливой улыбкой, заставившей ее скрипнуть зубами. — Прошу прощения за то, что Пакита сразу убежала и я не успел вас познакомить, но вы должны простить ей недостаток хороших манер — любовь испанок к детям вошла в пословицы.

— И это сразу все извиняет, не так ли? — огрызнулась Кэти. Ну как пробиться к его душе, как заставить его понять, что ему не удастся подчинить меня своей воле и — что еще более важно — я не позволю сделать то же самое с ребенком?

Он придвинулся чуть ближе, и резкий свет солнца высветил шероховатую загорелую кожу на его лице, чуть более темную на подбородке, золотистые кончики густых черных ресниц, которые он опустил в безуспешной попытке скрыть блеск удовольствия, мелькнувший в дымчатой глубине его серых глаз.

У Кэти перехватило дух, и подступившее к горлу рыдание, вызванное то ли отчаянием, то ли вообще непонятно чем, едва не задушило ее. Она быстро отвела взгляд и сжала губы.

— Его пора кормить и переодевать, — резко повторила она. — Это вам не игрушка!

— Я прекрасно знаю, кто он такой. — В голосе Хавьера был вызов. — Он мой племянник. А Пакита прекрасно знает, что делает. Она и Томас, помимо того что ухаживают за домом, вырастили девять собственных детей.