— То же самое ты говорил мне вчера. — Вчера, и позавчера, и много недель и месяцев назад, так много, что Виолетте было не сосчитать.

— Виолетта! — раздался за спиной девочки юный встревоженный голос.

Виолетта отерла слезы рваным грязным рукавом платья, повернулась и пошла по лестнице вверх, навстречу своему другу Ральфу. Едва она поднялась из подвала, как он безжалостно схватил ее за руку и закричал:

— Почему ты снова и снова возвращаешься сюда? Мужество покинуло Виолетту. Она протянула руку, и дети побежали по аллее, прочь от этого гиблого места.

Вдоль аллеи стояли полуразвалившиеся лачуги. Влажная штукатурка отвалилась от стен, обнажая внутреннее пространство дома; на крышах замерли куски черепицы, вот-вот готовые сорваться вниз. На пробитых временем и бесчисленными подошвами ног ступенях домов праздно сидели мужчины и женщины. Возле них, в пыли, копошились худосочные ребятишки с просвечивающей кожей. Уныло плакали грудные младенцы.

— Не суйся не в свое дело, — глядя себе под ноги, сказала Виолетта, адресуя замечание своему спутнику.

Ральф был веснушчатым пареньком одиннадцати-двенадцати лет с волосами соломенного цвета. Как и его подружка, он был худ и одет в лохмотья. Глаза его, мудрые и проницательные, казалось, принадлежали взрослому, умудренному жизненным опытом человеку.

— Он никогда не выйдет оттуда!

— Не смей говорить так! — воскликнула девочка и с силой всадила крошечный кулачок под тщедушное ребро мальчишки.

Парнишка взвыл и, не помня себя от унижения, толкнул девочку прямо в грязь. Виолетта поднялась с полными гнева глазами. Ральф неожиданно смягчился:

— Извини, просто я боюсь, что ты загубишь себя в этом притоне.

Губы у девочки дрожали. Она с трудом выдавила:

— Я должна сделать это. А что, если… он умрет? Мимо детей, пошатываясь, прошли два пьянчужки.